Менахемет
Sincerely yours
Изначально - ты мой друг, у тебя есть все, чтобы изменить это (с)


Когда шум дождя становится нестерпимым, клавиши пианино не подчиняются деревянным пальцам, а книги кончаются; когда необъяснимо страшно выйти на улицу, но сидеть взаперти еще страшней; когда звезды и ветер отказываются слушать - я иду сюда. К тебе, мой милый Безымянный. В эту отдушину, где можно говорить только с тобой - и плакать, когда хочется.

Я, наверное, никогда не смогу объяснить, зачем была начата эта история. Почему я не могу говорить на те же темы - там. Если бы я знала, чем обернется невинная затея - я никогда не начала бы этот дневник.

Я разделяюсь на две неравные части. За окном все замерло перед грозой.

Я вспоминаю письма. Наполненные нежностью, теплом, искренностью, трогательно-смешные; явно преувеличенные, пафосные, почти не вызывающие чувств; дежурные, в пару строк - почему-то причиняющие больше боли, чем все остальные.

Шелест бумаги, когда ведешь по ней рукой, и пальцы сами затверженно выписывают буквы. Но рука дрожит, мысли путаются, и отчаянно хочется курить. Дни, недели, которыми пытаешься подобрать нужные выражения - но когда садишься за стол, рука будто пишет сама. И ты потом с удивлением читаешь то, что вышло - кажется, даже по твоей воле. Кажется, даже именно это ты хотел сказать. Но ты решительно перечеркиваешь последний абзац, ставишь точку, добавляешь несколько дежурных улыбчивых фраз. Переписываешь на чистовик, кладешь в конверт, аккуратно надписываешь адрес - и опускаешь в ящик, стараясь не думать о том, что такие письма, наверное, тоже для кого-то болезнены. В который раз сожалеешь, что не можешь перевязать лентой и запечатать сургучом - не для надежности. Просто так было бы красивее.

Я раздражаю саму себя. Мне кажется, что монологи неискренни и напыщены. Мне кажется, что я прошу жалеть меня - а иначе говорить не получается. Прости меня за это, мой слушатель. Я пойму, если ты меня прервешь.

@темы: мосты, вера